Один из френдов, обсуждая в моем блоге Большой, то ли случайно, то ли намеренно написал: Больной. В любом случае оказалось – в самую точку.

Ну, посмотрели мы это долгожданное действо с люстрами, бомондом в позолоченных креслах, мировыми оперными звездами и президентом в роли конферансье. Почему же такое стойкое ощущение пышного вечера в сельском клубе?

Мировые звезды пришли и ушли, залом не узнанные. Наверное, последний раз их так встречали в студенческой юности, когда их никто еще не знал. Хотя провожали наверняка с бОльшим энтузиазмом: нельзя не оценить качество вокала, давно не слышанное в стенах Большого театра. Один из них – Хворостовский, которого когда-то не взяли в Большой театр, картонные портреты которого в человеческий рост встречают людей в любом магазине дисков мира – он там суперзвезда. В Большом все проще: ну, вышел какой-то мужик долговязый, лыбится чего-то, спел довольно громко, можно похлопать.

Чистяков или Черняков (или как правильно его фамилия, никак не западет в душу) еще раз показал свою абсолютную бездарность – отсутствие фантазии и чувства ритма, которое на этот раз угробило вечер. Если его амбиции приходят в противоречие с техническими возможностями театра, и вся планета в сотнях кинотеатров, куда шла трансляция, вынуждена томиться в бесконечных и бесчисленных паузах для перестановки декораций, – с какого, спрашивается, бодуна ты решил, что ты режиссер? Эти паузы и запомнились – а вовсе не помпезные марши трубачей, билетерш и суета хора, который изображает рабочих, но и поет, как те рабочие – не лучше и не стройнее. “Славься” Глинки – это был позор для театра, который считается лучшим и главным в стране.

Оркестр звучал примерно как керосинка в момент закипания щей. Это что, такая акустика, такие музыканты или такой дирижер? Василий Синайский был чудовищно немузыкален, ни один номер не прозвучал так, как должен был – без божества, без вдохновенья, без любви к этой музыке, – формально и в конечном итоге неповторимо скучно.

Лучший в мире балет предстал пыльным, старомодным и механическим, как те гипсовые балеринки, что крутятся на крышках старых музыкальных шкатулок. Про оперу я уже сказал. Единственное, чем поражал театр, – это возможностями компьютерной графики. Но их не менее эффектно уже продемонстрировал Театр оперетты в последней премьере “Орфея в аду”. А гениальная выдумка с хором в касках, говорят, уже была обкатана на днях на открытии Театра Наций.

То, что главный театр страны не смог в соревновании с Георгиу или Урманой выставить хоть один приличный голос из своей необъятной труппы, говорит о многом. То, что праздничный национальный гала, которого ждали шесть лет, вытягивали и не смогли вытянуть мировые звезды, а все остальное было достойно провинциальной сцены, вдруг получившей немеренные деньги на компьютер, – свидетельствует о том, что Большой театр не спасти люстрами и креслами, - его нужно закрыть, всех разогнать и открыть заново с новыми людьми и новой художественной политикой.